МАСТЕР СИЛУЭТА (С Хвостом)
Легендарный "Хвост"
- авангардный художник,
скульптор, поэт и музыкант,
в поисках свободы
творчества эмигрировавший
из страны в конце 70-х, -
замечателен хотя бы тем,
что вместе с поэтом Анри
Волконским превратил
барочную лютневую мелодию
в композицию, ставшую
впоследствии известной
как "Город Золотой"
Бориса Гребенщикова.
Алексей Хвостенко
оказался на поверку
добродушным 54-летним
человеком в легком
подпитии по случаю старого
Нового года, к тому же
вполне "рок-н-ролльного"
облика. Ну и характерный
хвостик, памятный по
профильному силуэту на
обложке совместного с
питерской группой "Аукцыон"
компакт-диска "Чайник
вина", по-прежнему
непослушной закорючкой
спрыгивал с бритого
затылка.
- Алексей, вы неравнодушны
к работам уличных мастеров
силуэта?
- Нет, это Василий Аземша,
мой друг-скульптор, до
оформления "Чайника
вина" вообще не имевший
никакого отношения к року.
В свое время я подружил его
с ребятами из "Аукцыона".
Силуэт - одна из его
специальностей.
- Откуда возник такой
странный образ - "Чайник
вина"?
- Из китайской поэзии, в
Китае вино традиционно
подают в чайниках. А первая
строчка заглавной песни
альбома заимствована из
стихотворения старого
поэта Ши Цзи и звучит так:
"Не пойду ли я собирать
коноплю..." От нее песня и
завязалась. Но все же сам
альбом писался
преимущественно в винном
угаре.
Идея нашего с "Аукцыоном"
сотрудничества родилась в
Париже еще в 1989 году, когда
туда приезжали выступать
"Звуки Му", "Кино"
и "Аукцыон". Три года
идея висела в воздухе, пока
наконец я не приехал в
Питер и мы не записали "Чайник
вина". Я познакомился
также с Кинчевым, Шевчуком,
Гребенщиковым, но как-то
так получилось, что
совместное творчество у
нас складывается только с
"Аукцыоном".
- Вы опять собираетесь
посотрудничать с ними?
- Надеюсь, осуществится моя
давняя мечта - сделать цикл
песен на стихи Велимира
Хлебникова. Я считаю, что
начинающий поэт может не
знать Гомера, но если он
проникся поэзией, то рано
или поздно его прочтет.
Если же он не придет к
Хлебникову, то это его беда.
На мой взгляд, "Аукцыон"
за последние годы сильно
вырос. Я имею в виду в
первую очередь
музыкальное развитие,
успешные поиски нового
звучания. В Париже я уже
кое-что записал вчерне,
условно - русский рэп.
Лидер "Аукцыона"
Леонид Федоров, со своей
стороны, считает мои
музыкальные наброски
новым джазом. Кстати, в
нашей работе на студии
питерского
документального кино
примет участие мой друг -
джазмен Анатолий
Герасимов.
- Определение "рок-н-ролльный
человек" применительно
к людям искусства,
формально далеким от рок-музыки,
справедливо ли в отношении
"Хвоста"?
- О нет, я отношу себя
скорее к поколению джаза -
в свое время Матисс
увековечил эту музыку в
живописи. Рок-н-ролльных
полотен у великих я что-то
не встречал. Но кто знает,
может, прошло еще
недостаточно времени,
чтобы считать рок
искусством.
- А фильмы Вима Вендерса,
поэзия Джима Моррисона?
- Большие поэты, к
сожалению, редко приходят
в поп-культуру. Бесспорно,
"Битлз" повлияли на
течение поэтической струи
рока, но, как правило,
музыка обгоняет слово. Я не
считаю Моррисона большим
поэтом, хотя и у него
встречались прекрасные
тексты. Мне ближе Том Уэйтс
- здесь и джаз, и рок, и
просто стихи.
- В советское время вы были
здесь человеком
андеграунда. Что можете
сказать о новом российском
подполье?
- Когда я жил еще в СССР, то
пытался уговорить
некоторых музыкантов -
сейчас о них мало кто
помнит - петь по-русски, а
они удивлялись: мол, как
можно, это вне всяких
канонов. Теперь же
большинство рокеров поют
на родном языке. К
сожалению, я не
присутствовал при
становлении современной
отечественной поп-культуры,
но вижу, что андеграунд по-прежнему
существует. Не знаю, правда,
насколько он отличается от
западного. Там многие
сознательно уходят в
подполье, чтобы сделать
себе рекламу. Но если в
андеграунде сыщется
сколько-нибудь
талантливый человек, его
тут же вытаскивают на
поверхность.
- Чем и как вы живете в
Париже? Он действительно
рождает образ белой
болонки - по контрасту с
"черным псом"
Петербургом?
- Эти образы весьма
субъективны. Когда я после
15 лет разлуки с Питером
приехал туда, то оказался
просто заворожен его
красотой, несмотря на
грязь и общее плачевное
состояние. Париж же для
меня - большой уютный дом.
Здесь моя жизнь, работа,
скульптуры, которые
становятся все более
громоздкими. Заканчиваю
подготовку выставки "Машина
времени", где будут
представлены новые работы
- ассамбляжи. В них
сочетаются предметы
древние и современные: от
мельничного колеса XVIII
века до компьютеров.
Живу я в пригороде Парижа,
в так называемом "Новом
сквате". Это на острове
Иль-де-ля-Гран-джад на Сене,
где еще в конце прошлого
века работали
импрессионисты. Там до сих
пор растет виноград, и
прошлой осенью мы с
друзьями, как полагается,
босыми ногами надавили сто
литров белого вина. Чего в
Париже осталось мало - так
это виноградников. Я
прожил несколько лет на
улице Золотого винограда.
Это одно из самых злачных
мест города - проститутки,
наркотики, запах "травки",
а вот виноградом там
совсем не пахнет.
"Интермедия"
& YS, 1998-2002 | hosted by RiNet | webmaster@auctyon